shapka


Уголовная ответственность за мелкое взяточничество: перспективы практического применения

Аннотация: в работе проведен анализ объективных и субъективных признаков мелкого взяточничества, уточнен субъектный состав коррупционных преступлений, оценена криминологическая значимость и юридико-техническое оформление привилегированного состава ст. 291.2 уК РФ. Основное внимание обращено на проблемы квалификации групповой взятки и мелкого транснационального подкупа.

Ключевые слова: коррупция, мелкое взяточничество, дифференциация ответственности, коррупция.

Принятие Федерального закона от 03.07.2016 № 324-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» ознаменовало третий этап реформирования уголовного законодательства об ответственности за взяточничество.

Взяв курс на последовательное внедрение международных антикоррупционных стандартов, Российская Федерация значительно продвинулась в данном направлении. В частности, Федеральный закон от 4 мая 2011 г. № 97-ФЗдифференцировал размеры взятки[2] были устранены противоречия между анти коррупционными положениями УК РФ, УПК РФ И УИК РФ в части порядка выплаты штрафа и закреплена возможность наложения ареста на имущество подозреваемого в коррупции.

После долгой и планомерной политики ужесточения ответственности за коррупцию третий этап реформирования, а именно введение в УК РФ новых привилегированных составов мелкого взяточничества (ст. 291.2 УК РФ) и мелкого коммерческого подкупа (ст. 204.2 УК РФ), был неоднозначно встречен следственной и судебной практикой.

Разработчики законопроекта предполагали, что передача данных дел в подсудность мирового суда позволит «сконцентрировать внимание правоохранительных органов на выявлении и расследовании представляющих повышенную опасность случаев дачи взятки в крупном и особо крупном размерах»[4] и объективная невозможность применения к мелкому взяточничеству общих правил квалификации деяний.

Как известно, основанием дифференциации уголовной ответственности является существенная градация деяний по типовой степени их общественной опасности, а также по типовой опасности совершающих их лиц.

К числу критериев, позволяющих констатировать перепад общественной опасности посягательства, традиционно относятся наличие дополнительного объекта, общественно опасные последствия, способ, время, место, обстановка и др. Помимо формальных признаков деяния, в основу дифференциации ответственности закладываются и сугубо криминологические данные: распространенность деяния, осознание обществом потребности в ужесточении или, напротив, смягчении ответственности, а также объективная невозможность предупредить преступность без изменения мер наказания.

Хорошо разработанные в теории уголовного права, эти критерии, к сожалению, не были приняты во внимание при смягчении ответственности за мелкое взяточничество.

Как было отмечено в пояснительной записке к тексту Федерального закона от 03.07.2016 № 324-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации», в 2012 - 2015 годах подавляющее большинство уголовных дел по факту коммерческого подкупа, дачи или получения взятки возбуждалось при сумме менее 10 тысяч рублей. Учитывая небольшую общественную опасность таких преступлений и принимая во внимание необходимость реализации принципа справедливости при назначении уголовного наказания за эти деяния, было принято решение в статьях 204.2 и 291.2 Уголовного кодекса Российской Федерации установить уголовную ответственность за коммерческий подкуп, дачу или получение взятки, размер которых не превышает 10 тысяч рублей[6].

Отсутствие практики привлечения иностранцев в ответственности стало «ахиллесовой пятой» российской международной антикоррупционной политики. И введение в УК РФ привилегированного состава взяточничества только усугубляет ситуацию как за счет отсутствия единого алгоритма квалификации транснационального подкупа в свете положений об обратной силе уголовного закона (ст. 10 УК РФ).

К сожалению, «забывчивость» - грех не только законодателя, но и правоприменителя. В постановлении Пленума Верховного суда РФ от 09.07.2013 № 24 «О судебной практике по делам о взяточничестве и об иных коррупционных преступлениях» статус иностранного должностного лица и должностного лица публичной международной организации толкуется только применительно к ст. ст. 290, 291 и 291.1 УК РФ без указания на ст. 304 УК РФ. «Забывчивость» правоприменителя проявилась и в том, что в числе норм о взяточничестве и об иных связанных с ним преступлений не указаны ни ст. 291.2 УК РФ, ни ст. 204.2 УК РФ. Как обоснованно отмечают С.В. Анощенкова и С.С. Геворкян, «поскольку ст. 291.2 УК РФ носит название «Мелкое взяточничество», то можно сказать, что за счет ее перечень преступлений, обозначаемых как взяточничество, расширился. Но согласно Постановлению № 24, это вроде бы и не произошло»[8].

Однако Верховный суд РФ признал такой подход ошибочным. В ответах на вопросы, поступившие из судов, по применению Федеральных законов от 3 июля 2016 года № 323-ФЗ - 326-ФЗ, направленных на совершенствование уголовной ответственности за коррупционные преступления и преступления экономической направленности, а также оснований и порядка освобождения от уголовной ответственности


[2] Федеральный закон от 8 марта 2015 г. № 40 -ФЗ

[4] Сидоренко Э.Л. Административная преюдиция в уголовном праве: проблемы правприменения // Журнал российского права. 2016. № 6 (234). С. 125 – 133.

[6] Сидоренко Э.Л. Мониторинг коррупции в России: Первые итоги и перспективы // Библиотека уголовного права и криминологии. 2015. № 2 (10). С. 155 – 162.

[8] Хлустиков Н.Н., Лазарев А.В. Изменения уголовного законодательства в сфере борьбы с коррупцией: негативные последствия и проблемы правоприменения // Законность. 2017. № 2. С. 27 – 32.

[9] Бюллетень Верховного Суда РФ. 2016. № 12. С. 35.